исследования одной собаки о чем

Исследования одной собаки

(страница 1 из 2)

Насколько изменилась моя жизнь и насколько же, по сути, не изменилась! Как начну вспоминать да окликать времена, когда я еще жил в собачьем племени, в общих заботах, как и подобает псу среди псов, я, вглядываясь повнимательнее, нахожу, что дело тут с каких еще пор не во всем было ладно; что-то вроде трещинки имело место всегда, некая легкая оторопь брала меня иной раз и во время почтеннейших балаганных представлений, а подчас и в самом узком, доверительном кругу – да чего уж там, не подчас, а часто, очень часто: помню, взглянешь эдак на родную собачью морду, неожиданно, по-новому взглянешь – и обомлеешь, ужаснешься, затоскуешь, запричитаешь. Я, конечно, старался эти чувства в себе умилостивить, друзья, коим я открывался, мне в том помогали, и тогда снова наступали спокойные времена, времена, когда подобные казусы хоть и случались, но воспринимались мной хладнокровнее, с большим хладнокровием вплетались в мою жизнь, и хоть печалили и утомляли, но, в общем, сохраняли за мной вид пусть холодноватой, замкнутой, пугливо-расчетливой, но, в сущности, обыкновенной собаки. Да и как бы смог я без таких периодов отдохновения достигнуть возраста, коим ныне наслаждаюсь, как смог бы взобраться на такие кручи покоя, с каким я взираю на ужасы своей молодости и переношу ужасы своей старости, как смог бы я извлечь уроки из, вынужден признать, несчастного своего или не совсем счастливого положения и как смог бы я жить, почти полностью им соответствуя. Жить уединенно и одиноко, целиком отдаваясь своим безнадежным, но неизбывным исследованиям. Жить, впрочем, не теряя из виду свой народ – многие известия до меня доходят, да и сам я нет-нет и напоминаю о своем существовании. Ко мне относятся уважительно, не понимают, как можно так жить, но и не обижаются на меня за то, что я так живу; и даже юные псы, пробегающие иной раз в отда

Источник

Исследования одной собаки

Насколько же изменилось моя жизнь, и насколько же, по сути, не изменилась! Как начну вспоминать да окликать времена, проведенные мной еще среди собачьего племени, в общих заботах, как и подобает псу среди псов, я, вглядываясь повнимательнее, нахожу, что дело тут с каких еще пор не во всем было ладно; что-то вроде трещинки имело место всегда, некая легкая оторопь брала меня иной раз и посреди почтеннейших площадных затей, а подчас и в самом узком, доверительном кругу — да чего уж там, не подчас, а часто, очень часто: помню, взглянешь эдак на родную собачью морду, неожиданно, по-новому взглянешь — и обомлеешь, ужаснешься, затоскуешь, запричитаешь. Я, конечно, старался эти чувства в себе истребить. Друзья, коим я открывался, мне в том помогали, и на время это удавалось, на то время, когда подобные казусы хоть и случались, но воспринимались мной хладнокровнее, с большим равнодушием вплетались мной в мою жизнь и хоть печалили и утомляли, но, впрочем, сохраняли за мной вид пусть холодноватой, замкнутой, пугливо-расчетливой, но в сущности обыкновенной собаки. Да и как бы смог я без таких периодов отдохновения достигнуть возраста, который ныне вкушаю, как бы смог я взобраться на такие кручи покоя, с которыми я взираю на ужасы своей молодости и с которым переношу ужасы своей старости, как бы смог я извлечь уроки из, вынужден признать, несчастного своего или не совсем счастливого положения и как бы смог я жить, ни в чем почти не отклоняясь от извлеченных уроков. Жить уединенно и одиноко, целиком отдаваясь своим безнадежным, но неизбывным исследованиям. Жить, впрочем, не теряя из виду свой народ — многие известия до меня доходят, да и сам я нет-нет да и напоминаю о своем существовании. Ко мне относятся уважительно, не понимают, как можно так жить, но и не обижаются на меня за то, что я так живу; и даже юные псы, пробегающие ин

Источник

Исследования одной собаки

Франц Кафка

Насколько изменилась моя жизнь и насколько же, по сути, не изменилась! Как начну вспоминать да окликать времена, когда я еще жил в собачьем племени, в общих заботах, как и подобает псу среди псов, я, вглядываясь повнимательнее, нахожу, что дело тут с каких еще пор не во всем было ладно; что-то вроде трещинки имело место всегда, некая легкая оторопь брала меня иной раз и во время почтеннейших балаганных представлений, а подчас и в самом узком, доверительном кругу – да чего уж там, не подчас, а часто, очень часто: помню, взглянешь эдак на родную собачью морду, неожиданно, по-новому взглянешь – и обомлеешь, ужаснешься, затоскуешь, запричитаешь. Я, конечно, старался эти чувства в себе умилостивить, друзья, коим я открывался, мне в том помогали, и тогда снова наступали спокойные времена, времена, когда подобные казусы хоть и случались, но воспринимались мной хладнокровнее, с большим хладнокровием вплетались в мою жизнь, и хоть печалили и утомляли, но, в общем, сохраняли за мной вид пусть холодноватой, замкнутой, пугливо-расчетливой, но, в сущности, обыкновенной собаки. Да и как бы смог я без таких периодов отдохновения достигнуть возраста, коим ныне наслаждаюсь, как смог бы взобраться на такие кручи покоя, с каким я взираю на ужасы своей молодости и переношу ужасы своей старости, как смог бы я извлечь уроки из, вынужден признать, несчастного своего или не совсем счастливого положения и как смог бы я жить, почти полностью им соответствуя. Жить уединенно и одиноко, целиком отдаваясь своим безнадежным, но неизбывным исследованиям. Жить, впрочем, не теряя из виду свой народ – многие известия до меня доходят, да и сам я нет-нет и напоминаю о своем существовании. Ко мне относятся уважительно, не понимают, как можно так жить, но и не обижаются на меня за то, что я так живу; и даже юные псы, пробегающие иной раз в отдалении, –

Источник

Стало очевидностью, что никто во всем свете обо мне не заботится, ни под землей, ни на земле, ни над землей, я погибал от равнодушия небес, которое глаголило: он гибнет, да будет так. И разве я с этим не соглашался? Разве не повторял того же? Разве не стремился я к этой оставленности? Все так, о собаки, но ведь не для того, чтобы издохнуть, а чтобы обрести истину, прорваться к ней из этого лживого мира, где нет никого, от кого можно узнать истину, нельзя ее узнать и от меня, уроженца лжи. Возможно, истина и не была столь далеко, а я, следовательно, столь покинут, как я тогда думал, а если и покинут, то не другими, а самим собой, и вот несостоятельность моя ведет меня к гибели.

Это инстинкт – может быть, как раз ради науки, но не той, что процветает сегодня, а другой, окончательной и последней науки – заставил меня ценить свободу превыше всего. Свобода! Слов нет, свобода, возможная в наши дни, растеньице чахлое. Но какая ни есть, а свобода, какое ни есть, а достояние…

Все так, о собаки, но ведь не для того, чтобы издохнуть, а чтобы обрести истину, прорваться к ней из этого лживого мира, где нет никого, от кого можно узнать истину, нельзя ее узнать и от меня, уроженца лжи. Возможно, истина и не была столь далеко, а я, следовательно, столь покинут, как я тогда думал, а если и покинут, то не другими, а самим собой, и вот несостоятельность моя ведет меня к гибели.

если бы самим себе отдавать отчет в том, какими бесконечными знаниями мы владеем – куда более бесконечными, чем мы смеем себе в этом признаться. И самый красноречивый пес более замкнут, чем те потаенные места, в которых обыкновенно хранится лучшая пища.

насколько ж они все сравнительно с нами, собаками, мало держатся друг друга, насколько они холодны, глухи и даже враждебны друг к другу, так что лишь самые пошлые интересы способны их несколько сблизить хотя бы внешне, но даже из эти

Источник

Страницы

понедельник, 22 сентября 2014 г.

В продолжение темы о животных в книгах (см. Коты и кошки в художественных произведениях ) мы составили список произведений, в которых фигурируют другие наши любимые пушистые друзья – собаки. Все книги, представленные в списке, вы можете найти в Центральной библиотеке им. Пушкина.

Самая известная повесть М. Булгакова. Хирург Филипп Филиппович Преображенский задумывает интересный эксперимент. Что будет, если пересадить человеческие органы собаке? Результаты превосходят все ожидания. Уличный пёс Шарик превращается в человека. Но сможет ли он избавиться от своей животной натуры и нужно ли идти против задуманного природой?

История преданного хозяину пса, неожиданно попавшего в беду. По воле случая, оказавшись на улице, Бим встречает самых разнообразных людей – добрых и злых. Мы видим их глазами собаки, сквозь ее призму восприятия. Собаке приходится преодолеть множество препятствий, что бы вновь встретиться со своим хозяином, но получится у нее или нет, вы узнаете, только прочитав книгу.

Потерявшись, Каштанка прибивается к цирковой труппе. А ее старый хозяин в это время без устали ищет потерявшегося друга. Однажды, выступая на арене, Каштанка увидела прежнего хозяина и вернулась в родной дом.

История о том, что не все в жизни можно купить. Бродячая труппа циркачей: дед Мартын, мальчик Сергей и пудель Арто зарабатывают на жизнь уличными выступлениями. Когда зрители хотят купить пуделя Арто у хозяев, то получают категорический отказ, ведь друзей не продают.

какие могут ли от собаки
Блоха – насекомое, паразитирующее практически на любом теплокровном. В полной мере под это определение подходит человек. Поэтому многих интересует вопрос, могут ли блохи от кота перейти на человека.

Большинство бл

Знаменитая юмористическая повесть о путешествии трех друзей и собаки по имени Монморанси по реке Темзе. Первоначально книга задумывалась как путеводитель по достопримечательностям в окрестностях Лондона. Добавьте к этому искрометный английский юмор, и после прочтения вас не покинет ощущение, будто вы побывали в Л

Источник

Долгое время биологи не понимали одной простой вещи: как собаки определяют, кто именно из всех собравшихся людей с большей долей вероятности будет втихаря кидать им вкусные кусочки под стол? Теперь, кажется, ответ найден: разгадка кроется в том, что эти внимательные животные умеют читать человеческую мимику. Так что они определяют это "по лицу".

Группа специалистов из Университета Флориды заметила, что собаки, имеющие больше контактов с людьми, нежели чем их сородичи, гораздо лучше понимают словесные и невербальные сигналы. Этому имеется простое объяснение — наблюдая за людьми, собаки научились читать их жесты. Именно поэтому при нас собаки ведут себя, как паиньки, но стоит только отвернуться, как они не упустят случая набезобразить.

Автор исследования Моник Уделл провела два эксперимента, чтобы сравнить поведение домашних собак, собак из приюта и волков при выпрашивании еды. В первом случае животные имели дело с внимательным человеком, во втором — с тем, кто их попросту не видел.

Моник, в частности, интересовал вопрос: как среда, в которой росли "испытуемые", влияет на их попрошайнические способности. В первом эксперименте волки, как и домашние собаки, показали успехи, общаясь с наблюдательным человеком. Это свидетельствует о том, что как домашние, так и дикие животные меняют свое поведение в зависимости от степени человеческой чуткости. При этом оба вида раз от раза демонстрировали все лучшие и лучшие результаты.

В то же время, что парадоксально, собаки не реагировали на те визуальные подсказки, которые давал им человек, вознамерившийся поделиться с ними угощением. Правда, это относится только к собакам, попавшим в приют: домашние четвероногие в совершенстве освоили как искусство выпрашивания, так и искусство читать намерения человека.

собака и стрелец какой знак ему подходит
По мнению астрологов, характер представителя любого знака Зодиака зависит от года его рождения. Чем же отличаются Стрельцы разных знаков по китайскому гороскопу?

Год Крысы

Стрелец, рожденный в год Крысы, хара

Результаты экспериментов доказали, что собаки следуют тем неуловимым подсказкам, которые челов

Источник

Текст книги " Исследования одной собаки "

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Автор книги: Франц Кафка

Насколько изменилась моя жизнь и насколько же, по сути, не изменилась! Как начну вспоминать да окликать времена, когда я еще жил в собачьем племени, в общих заботах, как и подобает псу среди псов, я, вглядываясь повнимательнее, нахожу, что дело тут с каких еще пор не во всем было ладно; что-то вроде трещинки имело место всегда, некая легкая оторопь брала меня иной раз и во время почтеннейших балаганных представлений, а подчас и в самом узком, доверительном кругу – да чего уж там, не подчас, а часто, очень часто: помню, взглянешь эдак на родную собачью морду, неожиданно, по-новому взглянешь – и обомлеешь, ужаснешься, затоскуешь, запричитаешь. Я, конечно, старался эти чувства в себе умилостивить, друзья, коим я открывался, мне в том помогали, и тогда снова наступали спокойные времена, времена, когда подобные казусы хоть и случались, но воспринимались мной хладнокровнее, с большим хладнокровием вплетались в мою жизнь, и хоть печалили и утомляли, но, в общем, сохраняли за мной вид пусть холодноватой, замкнутой, пугливо-расчетливой, но, в сущности, обыкновенной собаки. Да и как бы смог я без таких периодов отдохновения достигнуть возраста, коим ныне наслаждаюсь, как смог бы взобраться на такие кручи покоя, с каким я взираю на ужасы своей молодости и переношу ужасы своей старости, как смог бы я извлечь уроки из, вынужден признать, несчастного своего или не совсем счастливого положения и как смог бы я жить, почти полностью им соответствуя. Жить уединенно и одиноко, целиком отдаваясь своим безнадежным, но неизбывным исследованиям. Жить, впрочем, не теряя из виду свой народ – многие известия до меня доходят, да и сам я нет-

Источник